Несколько секунд Клинкскейлс молча обдумывал услышанное, после чего тихонько вздохнул.
– Боюсь, миледи, – сказал он, – мне и в голову не приходило взглянуть на проблему с такой точки зрения. Впрочем, по моему глубокому убеждению, ни один грейсонец до такого не додумается. На протяжении многих веков нам приходилось бороться за выживание, что и породило клановую структуру нашего общества. Ту самую, которой определяется наше отношение к вопросам кровного родства, семьи и наследования. Так или иначе, это неотъемлемый элемент нашей самоидентификации, без которой мы не существуем как народ. Я знавал примеры браков, заключавшихся именно с целью произвести на свет наследника того или иного лена, и детей, зачатых и рожденных для того, чтобы воспринять в будущем бремя власти. Замечу, что до не столь уж давнего времени – все изменилось лишь девять лет назад – владеть ленами у нас могли только мужчины. Однако дети всегда оставались для нас драгоценнейшими из даров Утешителя. Грейсонцам, миледи, это ясно, как никому другому. И дети, которых искренне любят и лелеют, вырастают без каких-либо терзаний по поводу того, что их появление на свет было обусловлено политическими и династическими соображениями.
– Да, но... – порывалась возразить Алисон, однако Клинкскейлс остановил ее, мягко покачав головой.
– Миледи, – тихо сказал он, – я знал вашу дочь, и всякий, кому выпало знать ее так же хорошо, как мне, знал также, что за все свою жизнь она ни на мгновение не усомнилась ни в своей любви к вам, ни в вашей любви к ней. И лично для меня это служит убедительным доводом в пользу вашей способности воспитать и другого ребенка, который будет ощущать себя столь же ценимым и нужным. И я прошу, не позволяйте вашей печали и растерянности заставить вас усомниться в себе в этом глубинном смысле.
Алисон моргнула, почувствовав жжение в глазах. Губы ее дрогнули.
«Боже правый, – с изумлением подумала она, – а ведь когда мы познакомились, я считала этого человека живым ископаемым. Реликтом того времени, когда волосатые самцы ходили, опираясь на костяшки передних конечностей, и лупили себя кулачищами в грудь, издавая торжествующий рев».
Теперь она увидела его совсем по-другому и ощутила укол стыда за недавнее пренебрежение, однако гораздо сильнее ее изумили деликатность и проницательность старика. В немногих словах он исчерпывающе раскрыл перед ней вздорность ее же собственных опасений. Она все еще сомневалась в том, что им с Альфредом следует согласиться с обязательством произвести на свет наследника Ключа Харрингтон, но вот в том, что они смогут взрастить и воспитать его с такой же любовью и радостью, как и Хонор, сомнений не осталось ни малейших.
«Правда, остается еще одна маленькая деталь, – подумала Алисон, – фактор, на который я натолкнулась, работая с генным проектом, и о котором Клинкскейлс знать не может. Интересно, что скажут он и Протектор Бенджамин, когда – если – я сообщу им эту новость!»
Отбросив эту мысль, доктор Харрингтон встряхнулась и поднялась из-за письменного стола. Тут же встал и Клинкскейлс.
– Я обдумаю вашу просьбу, милорд, – с улыбкой сказала она. – Вы, разумеется, понимаете, что нам с Альфредом потребуется некоторое время на размышление, но мы, обещаю, отнесемся к этому со всей серьезностью.
Она протянула руку, и Клинкскейлс, следуя грейсонской традиции, поцеловал ее.
– Спасибо, миледи, – тихо сказал он. – Это все, о чем я осмелился бы просить вас и вашего мужа. Да поможет вам Испытующий принять верное решение.
– Элли, я прямо не знаю...
Альфред Харрингтон возвышался над своей крошечной супругой, как гора. Он был на четыре сантиметра выше своей отнюдь не маленькой дочери, а мощный скелет и могучие мускулы как раз приличествовали человеку, который родился и вырос на планете с тяготением на десять процентов выше беовульфского. Однако известие о смерти дочери оказало на него воздействие более сокрушительное, нежели на его внешне хрупкую супругу. Он сильно сдал. Лишь в последнее время он начал приходить в себя, процесс был мучительным и обещал затянуться надолго. Сейчас Альфред опустился рядом с женой на изысканную дворцовую кушетку и обнял Алисон правой рукой.
– Я обещала Клинкскейлсу, что мы с тобой об этом подумаем, – сказала она мужу, поднимая лицо и подставляя губы для поцелуя.
«Больше – не обязательно значит лучше, – мимолетно подумал Алисон, прижимаясь щекой к его широкой груди, – но коль речь заходит об объятиях, с этим можно и поспорить». Древесные коты Нельсон и Саманта тут же запрыгнули на кушетку поближе к супругам. За Самантой немедля последовал Язон, самый бесстрашный и любопытный из ее детей. Еще по-детски неуклюжий, он вспрыгнул на свободную руку Алисон и принялся топтаться, устраиваясь поудобнее. Саманта, усевшись на четыре задние лапы и обернув хвост вокруг них, оглаживала передними лапами свои великолепные бакенбарды, не отводя глаз от котенка. Нельсон бесцеремонно развалился на коленях у Альфреда.
Хмыкнув, Альфред откинулся назад. Его рассеянный взгляд был обращен к Язону, рука ласково трепала Нельсона за уши, губы в задумчивости сжались. Кот распластался на коленях, издавая низкое, умиротворенное урчание. Спустя несколько секунд Альфред покачал головой.
– Знаешь, а ведь если мы захотим когда бы то ни было заиметь еще детей, от этого нам все равно не уйти, Элли.
Жена подняла голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, и он пожал плечами.
– Эти дети, они ведь будут братьями или сестрами Хонор. – Впервые за долгое время ему удалось выговорить имя умершей дочери почти без дрожи в голосе. – А стало быть, проблема наследования рано или поздно возникнет снова. Вне зависимости от нашего желания.